Хорошая архитектура там, где мы чувствуем себя людьми

Архитектор и психолог Наталья Ивановская — о том, почему новые кварталы давят, малые города спасают, а интерьер может лечить.

Столица меняется на глазах. Вместо старых кварталов вырастают гигантские дома-человейники. Вроде бы всё современно, удобно, технологично. Но почему-то — тревожно. Кто отменил правила, которые защищали человека? Как не сойти с ума в этих джунглях из стекла и бетона? И можно ли вообще построить город, в котором человеку будет хорошо и радостно? В поисках ответа на эти вопросы мы обратились к эксперту.

Урбанистика победила архитектуру

— В СССР были строительные нормы. А теперь их нет?

— В СССР были СНИПы. В них учитывали инсоляцию, расстояние между домами, озеленение, высотность — нормы худо-бедно опирались на потребности человека. Архитектуру как таковую отменили ещё в пятидесятые, когда строительство стало индустрией. Красота отпала, но хотя бы оставались польза и санитарные нормы.

Когда отменили и их — стало совсем плохо. Я честно говоря даже боюсь заходить в эти новые ЖК.

— То есть проблема не в конкретном доме, а в подходе?

— Всё проще и страшнее. Урбанистика победила архитектуру.

Урбанистика — это про функции: транспорт, транзиты, плотность, квадратные метры, окупаемость. Архитектура — про то, как человек себя чувствует, стоя на земле. Сейчас девелоперы вкладываются в магистрали и бизнес-центры, а в среду — только как в декор. Сначала считают потоки, потом лепят фасад. Человек в этой логике — последний.

В итоге: город удобный, но неживой. Всё работает, но жить в нём — значит испытывать депривацию.

Депривация — состояние, когда человеку долго не хватает чего-то важного: безопасности, общения, живой среды. Такой дефицит ухудшает самочувствие и поведение.

Мортидо в центре Москвы

— Почему новые кварталы вызывают тревогу?

— Года два назад я была на «похорошевшей» Пресне. Меня поразила мысль, что вся современная архитектура Москвы похожа на кладбищенские строения — крематорий, колумбарий. Я называю это «мортидо». Серая, черная, коричневая колористика, создающая траурное настроение, давящие друг на друга строения. Ты чувствуешь себя насекомым между нависающих плит.

В природе нет прямых линий и острых углов. Природа развивается как фрактал —   по золотому сечению — закону пропорций. Современная застройка эти законы игнорирует.

— А какие примеры живой, правильной архитектуры вы можете привести?

— Вся историческая Москва, сохраненная Щусевым и Моссоветом в 1924 году, любой московский дворик, каждый городской объект, который вызывает светлые чувства и желание с ним взаимодействовать — пример витальной, т.е. живой среды. Таких примеров много в малых городах.

В Тутаеве – Романове-Борисоглебске, как свой город называют жители, есть ощущение, что живут герои Кустодиева. Яркие и талантливые люди. На протяжении десятилетий, например, они, проводили Кустодиевский фестиваль. Готовились к нему, от мала до велика, целый год – шили платья с кринолинами, создавали шляпки и театральные постановки. Это и есть реальный культурный код города. Но сверху спустили указание, что культурный код древнего православного города — это овца. И в тот день, когда люди праздновали Кустодиевский фестиваль, стали официально проводить муниципальный фестиваль овцы.

Среда, идентичность и мыши Кэлхуна

— Что такое территориальная идентичность — и почему она важна?

— Это эмоциональная связь между человеком и его средой обитания, чувство принадлежности. Как всякая биологическая реакция, она не рационализируется — выражается через традиции, символы, архитектуру, особую атмосферу места.

Психолог Эрик Эриксон в середине XX века обнаружил, что причина личной несостоятельности многих горожан — отсутствие сформированного образа себя, то есть идентичности. Позитивная идентичность — ресурс для преодоления кризисов и основа психологической зрелости. Когда среда её разрушает, человек буквально теряет себя.

Именно поэтому так важно, с чем человек себя идентифицирует. Люди в Тутаеве жили, ориентируясь на русские ценности: красивые женщины, хорошее настроение, связь с природой. А теперь им предлагают идентифицировать себя с овцой.

— Говорят, среда влияет на поведение. Это правда?

— Да. В 1972 году биолог Джон Кэлхун поставил эксперимент «Вселенная-25». Взял бак четыре квадратных метра, поместил туда четыре пары здоровых мышей, создал идеальные условия. Они начали размножаться, но клетку не расширяли. К 315-му дню там жило 600 мышей. Появились агрессивные «нонконформисты», самцы, которые только ухаживали за собой и не размножались. Начались насилие и каннибализм. 90% самок репродуктивного возраста выбрали изоляцию. Все 25 вселенных погибли по одному сценарию.

Сейчас мы наблюдаем то же самое у людей — по всей планете. Нейробиологи, которые изучают среду, расшифровывая реальные реакции и мозговые импульсы людей, увы, подтверждают пагубное влияние плотности застройки. Хороших новостей для урбанистов нет.

— А цифровизация спасает или усугубляет?

— Чем больше человек, живёт в инорельности, в виртуальной среде, тем меньше он воспринимает среду реальную. Такому человеку уже не нужны парки и вид на море, ему не нужны даже законные 33 квадратных метра — достаточно 50 сантиметров стула и монитор, как окно в мир иной. Чем выше вовлеченность в цифровизацию — тем меньше потребности в реальном комфорте. И наоборот. Замкнутый круг.

Как выбирать жильё — и как выжить в плохой среде

— Если я всё равно покупаю квартиру в новом ЖК — на что смотреть?

— Категорически нельзя ориентироваться на рендеры. Они специально показывают картинку с птичьего полёта, меняя масштаб восприятия, и не показывают, как вы будете себя чувствовать, стоя на земле.

Объективно следует оценивать, есть ли в пешей доступности живая природа: парк, зелёная зона, влияющие не только экологию места, но и на возможность психологического восстановления. Важна перспектива, открывающаяся из окон — редкая прерогатива смотреть вдаль, как минимум сохраняет зрение, как максимум –способность широко мыслить.

Но самое главное в выборе места для жизни –субъективное ощущение безопасности, «своего места под солнцем» и внутренней гармонии с ритмом жизни или эстетикой этого пространства. Эти ощущения очень конкретно проявляются в теле – как напряжение и тревога, или расслабление и покой. Ваше тело и вкус – главный и самый точный инструмент, фиксирующий комфортность территории именно для вас и вашей семьи. 

— А если я уже живу в нечеловеческой среде?

— Переориентируйтесь на интерьер. Делайте его ресурсным, индивидуальным, питающим.

Абстрактный фэн-шуй, распространенный среди «бледнолицых», не работает: современный человек, отключенный от традиционных систем, ориентирован на свои индивидуальные символы.

Посещая в начале 2000-х мастерскую художника-шестидесятника Анатоля Брусиловского, я была поражена его домашним музеем, где были собраны самые важные и позитивные для него предметы.

Например, на видном месте в его коллекции находится флакон духов его мамы. Так, сам уже немолодой человек, художник может совершить настоящее путешествие во времени и вновь пережить детскую защищенность, вдыхая запах мамы.

 Интерьер, по-хорошему, и должен состоять из предметов, не только удобных, но и ресурсных, создающих приятные физические ощущения и светлые чувства.

— А если хочется минимализма — «как в гостинице»?

— Это попытка убежать от навязывания, жизненный период поиска собственных смыслов, формирования той самой идентичности. И рано или поздно, человек вспоминает, что запах пирожков — это ресурс, потому что ассоциируется с бабушкиной любовью, а цветы на подоконнике –не только дань традиции или признак мещанства, но и новая форма алтаря или способ медитации.

Красота и комфорт — это не рациональный выбор дизайнера, работающего над интерьером, а биологическое переживание самого человека, заказчика. Антропологический дизайн, как система методик для организации индивидуальной сред — он про это.

Иллюстрация: Нано Банана

Читайте также: Заслуженный строитель рассказал, как правильно выбрать квартиру

Продажа, аренда, коммерческая недвижимость

Самые горячие новости читайте на Реал Эстейт.ru